с2.jpg

11Пашков 

Губарева О. Гончарный промысел с.Дроняево: радость и боль моей семьи

 

Автор: Губарева Ольга, 15 лет, Детское Творческое Объединение «Славяне»

Научный руководитель: Немцева Л.Н., руководитель музея-мастерской ДТО «Славяне»

Гончарный промысел села Дроняево: радость и боль моей семьи.

 

Передо мной стоит обычный глиняный кувшин для молока. И его сотворил мой дедушка Иван Васильевич Петряев. Это сильный, красивый человек с удивительно чистой душой. Ему сейчас 75 лет. Сколько себя помню, всегда дедушка был защитой, опорой всей нашей семьи. Но он ещё и известный мастер гончарного промысла села Дроняево Курской области. Об этом я узнала давно, но случайно: в доме было заведено так, что о гончарстве никогда не говорили. На чердаке лежало несколько коричнево-зеленоватых кувшинов и горшков для цветов, заботливо укрытых от посторонних глаз. «Это дедушкины», - тихо сказала мама и унесла всё в дом. Вопросы возникали по мере моего взросления. С годами и дедушка стал рассказывать свободно, без боли в голосе о родном селе Дроняево, что в десяти километрах от нашего города Курчатова.

Для меня всегда важно было, что дедушка рядом, что не болеет, что работает в меру своих сил. Но однажды я наблюдала, как у него, севшего за гончарный круг первый раз за последние тридцать лет, от волнения дрожали руки, перехватывало дыхание…

С каким удовольствием дедушка обучал ребят «крутить» горшки и кувшины! И я поняла насколько сильно дедушка любит глину, своё казалось бы забытое гончарство.

Почему человек бросает любимое дело и уезжает с исконных мест? Почему промысел, кормивший всё село, угас на наших глазах? Почему сейчас Дроняево теперь лишь обычное село? Ответить на эти вопросы и рассказать о погибшем промысле я хочу в своей работе.

Когда возник Дроняевский промысел - ответить трудно. Вероятнее всего, пришли люди, поселились по-над Сеймом: места красивые. А рядом белые горы. Вот и начали использовать глину для изготовления посуды. Потихоньку село превратилось в ремесленный край, соседи свою посуду крутить начали. Но до сих пор дроняевцы пренебрежительно говорят о кожлянах, ни за что не признавая их мастерами: «свистуны» они, да и только, как говорит мой дедушка, а настоящая традиция у них. Он признаёт, что игрушка в Кожле хороша, но считает её забавой, делом не серьёзным. Краевед Т.Е.Скобликова1 пишет: «вот книжица, тоненькая… Её сберегли архивы Курской областной библиотеки ещё с 1904 года, когда она была издана. Название её…«Описание кустарных промыслов в Льговском уезде Курской губернии». …когда уездный агроном Кулыжный А.Е. собирал материал для своей книги, в деревне Кожля Ольшанской волости гончарством занимались 33 двора, в Дроняево Афанасьевской волости – 69. Девяносто лет назад уже отмечался упадок и в Кожле, и в Дроняево».

В конце ХVП – начале ХVШ веков, когда Россия стала сильным централизованным государством, всячески поощрялось предпринимательство, ремесленничество2. Вот тогда-то кустари начали создавать артели, ремесло одиночек складывалось в промыслы, нарабатывался опыт производства вещей на рынок, специализация формировала устойчивые традиции. С тех пор ведут отсчёт своей истории почти все ремесленные школы Центральной России. Наш Дроняевский промысел в том числе.

Никто из родных уж и не помнит, кто первый в роду сел за круг, но последние четыре поколения мужчин – известные гончары. Семьи Петряевых и Прошиных испокон веков жили здесь. И всё, что касается родной земли, судеб земляков мне не безразлично.

Я стараюсь больше узнать о своих предках, о земляках, о промысле, прославившем небольшое курское село далеко за пределами губернии.

Раньше в Дроняево был прекрасный луг, протекал чистый Сейм, был хороший колодец и много ключей, «бивших из-под белого камушка», как вспоминала моя бабушка. И всё это было когда-то… А сейчас вся эта красота засыпана песком, разворочена бульдозерами. Говорят в народе: лес рубят – щепки летят. Что значил для проектировщиков Курского Атомного гиганта небольшой клочок дроняевской земли по сравнению с их грандиозными замыслами?! Но ведь этот клочок был моей Землёй! Здесь я должна была родиться, вырасти!

У моего прапрадеда Ивана было четыре сына: Яков, Василий, Илья и Дмитрий. Жили они на Гончаровке – на самом ремесленном краю в Дроняево. И все зарабатывали на хлеб гончарством. Но лепили они вещи не сувенирые, а необходимые в крестьянском хозяйстве горшки, черепушки, кувшины, макитры, махотки, чайники, солонки… Для дома делали черепицу и дымовые трубы. Да мало ли нужно было какой утвари в больших по тогдашним временам семьях!

Мой прадедушка Василий Иванович родился в 1904 году, ему на роду написано было помогать в семье. Женившись на Евдокии Лукьяновне, своей коренной сельчанке, они народили троих гончаров: Леонида Васильевича, Михаила Васильевича, моего дедушку Ивана Васильевича да дочку-красавицу Любовь Васильевну.

А двоюродные братья Григорий Дмитриевич и Иван Дмитриевич к тому времени уж были признанными мастерами.

«Звали меня и дома, и на улице Ваником. В молодости очень любил на гармошке играть. Хочешь, сыграю сейчас, я ничего не забыл!»- дедушка вспоминал и улыбался. Затем долго играл на гармошке, вначале громко, а затем всё тише и тише, словно разговаривал со своей молодостью.

Пристала я к дедушке: расскажи да расскажи, как посуду делали раньше, и он вдруг начал перечислять Мастеров, первых по селу Гончаров. Я пишу в тетрадку фамилии, уж и много их, а дедушка новые и новые вспоминает имена, уж по фамилии не помнит, зато как «по подворью кликали» говорит… Гордость переполняла меня за земляков – ведь за каждым именем семья, потомки!

Букреев Иван Никитич, Мишустин Илья Прохорович, Мишустин Алексей Филипыч, Пашков Виктор Иванович, Цузаев Пётр Васильевич, Мишустин Иван Казмеич, Призов Иван Андреич, Соколов Николай Фёдорыч, Пашков Пётр Тимофеевич, Пашков Егор Михайлович, Пашков Дмитрий Алексеевич, Прошин Алексей Сергеевич (родной брат моей бабушки), Прошин Сергей Петрович (мой прадедушка), Петряев Леонид Васильевич, Горбушин Виктор Тимофеевич и ещё многие-многие другие… Некоторых дедушка выделял, называя их по имени-отчеству, но с особой теплотой - «Казмеич», «Афонас», «Трафим»…

Милые мои земляки!.. Это ж как нужно жить и работать простому человеку, чтоб вспоминали о нём спустя пятьдесят лет с таким уважением!..

А всё начиналось с глины…

Глина… Αl2 О3 х Н2 О . … Она у нас и синяя, и красная, и желтовато-зелёная.

Голубым кембрийским глинам 510 миллионов лет2. Это редкая глина, не везде она есть, и всегда дроняевцы использовали её по-хозяйски, рачительно. В Дроняево есть бугор, называют его Глинище. Им на паях владели жители села. Из него-то и брали глину.

Дедушка рассказывал: «Начиная с осени и целую зиму глину добывали, но бывало это и летом – посуду делали круглый год. Если глина была мазкая, то добавлялась песчаная. Были такие люди, глинниками назывались. Три-четыре человека добывали глину: копали «норию» 4-5 метров глубиной и диаметром 0,7 м, делали пороги и ставили постановки. Ходили в норию до 10 метров, на все четыре стороны от нории рыли ходы до тех пор, пока находилась глина. Пласты глины были в 1-1,5 метра. Разрабатывали («били») глину «копаницами». Продавали глину «визней»3 (12 глудок4), стоило это 30 или 50 рублей, по тем временам это было средне. Самая лучшая глина была в глуднях: это синяя глина. Поддонок - глина такая, продавали в Кожлю, из неё делали свистуны. И я часто сам так добывал себе глину».

Я не спрашивала дедушку, но, вероятнее всего, и погибали в этих «нориях» люди, ведь такая профессия в наших нешахтёрских местах сродни подвигу. Известно, что Валентину Венедиктовну Ковкину, знаменитую игрушечницу из Кожли, завалило в яме и она еле выжила.

В селе тяжёл труд любой: надо обработать землю, вырастить и собрать урожай, заготовить сено, много работы по дому и хозяйству… Но подсобный гончарный промысел хоть и труден, и не разбогатеть на нём, но небольшой достаток в дом приносил.

С глиной работала вся семья: её «крышили», размачивали, взбивали «кобылкой», «чекмарём», строгали, перерабатывая так три раза, чтоб не было камешков, резали на комы, снова взбивали… Мой дедушка за гончарным станком вырабатывал до 100 горшков в сутки. Место для работы у него выглядело так: стояла большая деревянная лавка - на ней приготавливали глину; около лавки стоял гончарный станок.

«Круг мог сделать каждый мастер, и я тоже: две доски и стержень. Но мне он достался от отца, а отцу от деда, круг мой был очень древний. Когда уезжал из Дроняево, я отдал его племяннику», - так говорил дедушка.

Исконная дроняевская посуда была из белой глины. Тем она и прославилась. Но в 30-е годы ХХ века начали создавать колхозы в наших краях, землю «обобществили», а заодно и Глинище. Не стало свободно белых глин, промысел отнесли власти к вредному: «частников» поощрять никто не собирался. А после войны уж белой посуды не делали. Даже не всякий старожил теперь вспомнит, какая она была, посуда белая. В нашем музее есть только осколки от той белой посуды: она такая тёплая, цвета топлёного молока.

Но наши кувшины и махотки из красной глины также хороши, они тонкостенные, лёгкие, красивые (приложение, рисунки автора).

Сушили посуду на «петринах»- на полках между двух столбов. Высушенные горшки перед тем, как поставить в «горно»- общественный горн для обжига, обливали свинцом. Делали это так: пережигали свинец, просеивали; посуду смазывали маслом или дёгтем и только тогда посыпали свинцом или глазурью. Дедушка глазурь не делал, а поливал свинцом.

Бабушка вспоминала: «Укладывали в «горно» посуду всей семьёй, становили по-всякому: и один на один, и на рёбрышко. Обжигали по 6-8 часов, температура была под 800-900ºС. «Горно» было общее, на Гончаровке их было два на сорок дворов. А всего по Дроняево, наверное, было горнов пять. Да что там, праздник на краю был, как обжиг начинался. Всю ночь сидим, пока дрова нужны. А тут же и дети, и старики, и молодёжь… Хорошо было… Всякий помогал соседу». И ещё долго-долго рассказывала об удивительном единении дроняевцев в то послевоенное время, когда промысел спасал.

Я не видела настоящего старого горна, каким пользовался дедушка, но в гончарной мастерской г. Курчатова он огромный и напоминает кувшин, лежащий на боку.

Но более всего меня поразила моя бабушка Анна Сергеевна. Всю боль, накопленную за столько лет в душе, она вылила на мои тетрадки, где я записывала всё о промысле. Нет, она никого не винила: ни сильно рьяных чиновников, ни непосильные налоги в 50-х годах, что подкосили уже исчезающий промысел под корень, ни унизительную приставку к любимому делу - «частник»… У неё были другие заботы: лишь бы муж не переживал, дети росли и были бы Людьми, лишь бы не было войны. А всё остальное можно вытерпеть, и она терпела…

Мои родственники мастерству учились у отцов. Это, наверняка, было очень важно – получить знания, секреты мастерства, родовое ремесло в семье. Срок обучения ремеслу был достаточно долгий – и пять лет учились, и больше. А если мальчик растёт, впитывая традиции промысла с рождения?.. Из таких вырастали Мастера.

Труд гончара не лёгок. А ещё тяжелее сбыть уже сделанное: «на себе», то есть за плечами с мешками, ходили в Обоянь, Льгов, Дьяконово, Солнцево, Фатеж, Курск… Сколько их было, дорог… Полсотни километров до Курска, а всё пешком, реже на лошади. Были и перекупщики. Особенно запомнился в моей семье 1945-46 неурожайный год, вот тогда-то и спасались горшками, обменивая их на еду. А стоила посуда по-разному: и 50 копеек, и 1 рубль. После войны за горшок платили по 100 рублей, столько же, сколько за один стакан соли.

Родные места… Как же трудно было семье Петряевых покидать их и уезжать. Как же запеклась от боли тогда душа дедушки Ивана, если он с тех пор не прикасался к кругу! Не смог он работать без нашего Дроняево. Видимо, Мастеру необходимо дышать родным воздухом, смотреть на родной Сейм, видеть знакомые лица односельчан…

Мама моя, Алла Ивановна, относилась к переживаниям стариков совсем по-другому: «Я до сих пор не могу смотреть на эту глину. Сколько из-за неё работы!.. Это ж каторжный труд: глина, глина, глина…Я с детства на всё это насмотрелась, так, по прошествии скольких лет, ничего, кроме тяжелой работы в ней не нахожу. Чтоб до Курска довезти эти махотки, колесишь-колесишь вокруг дороги, но не дай бог выехать – сразу повернут назад, да ещё и заберут или побъют всё. А с ярмарок выкидывали».

Никогда моя семья не была богатой: гончарство было лишь небольшим подспорьем, ведь денег в колхозе за «палочки»-трудодни нередко вообще не платили. Пахали землю на коровах, хлеб косили клюками, жали серпами. Дети подрастали, жизнь диктовала свои условия: нужно их поднять, выучить, дать возможность жить своим домом. А самое главное – не хотелось, чтоб унижали за тяжелый гончарский труд… Потому и бросали «крутить горшки» дроняевские мастера.

Прошины – мои родственники по бабушке Анне Сергеевне, жене Ивана Васильевича, семья старинная, гордая. Хочу рассказать только об одном Прошине – прапрадедушке Сергее Петровиче. О нём помнит село, как о воине, о храбром русском солдате. Воевал он даже в незнакомую мне русско-японскую войну. Знаменит он был и в мирное время как мастер–гончар. Он и сыновей выучил мастерству, и был первым председателем организовавшегося колхоза в Дроняево.

В 2001 году я ездила в Дроняево с экспедицией. Сегодняшнее Дроняево находится в упадке. Упадок не в экономике, а в душах людей. И мне вспомнился разговор с мастером из Кожли, что в нескольких километрах от Дроняево, Валентиной Венедиктовной Ковкиной. Душа знаменитой игрушечницы словно рвалась от любви к односельчанам: «Нашу Кожлю раньше уголком Москвы считалы. А теперь мне по деревне дуже больно и жалко ходить. И я тут вспоминаю, как кулачилы у революцию, а воны кричалы… Не надо было разорять…»

Гончаровка сейчас– пожилые люди и старые дома. Мне они рассказывали о своей молодости, о том, какими они были молодыми и красивыми, как веселились и работали… Сейчас в школе обучают исконному гончарству и лепят кожлянские свистуны, в селе строят новые дома, прокладывают дорогу. Наш старый дом ещё стоит, живут родственники… Но гончарного промысла больше не существует: последний работающий гончар села Дроняево Виктор Иванович Пашков отдал свой круг в музей.

Я где-то читала, что уровень цивилизации учёные определяют по уровню развития керамики, и мне очень хочется в это верить. И ещё хочу верить, что наше государство когда-нибудь попросит прощения у всех Мастеров из народа за поломанные судьбы, за обиды и несправедливое отношение. Мои родные переживали все радости и невзгоды, которые переживала наша Россия: сеяли хлеб, воспитывали детей, воевали, строили. И навсегда в памяти моего сердца останется великая благодарность Мастерам, их таланту, щедрой душе, умным рукам. Мы, русские, - талантливый народ. Мы многое можем вернуть. Даже мой дедушка, старенький и больной, учит ребятишек гончарству, лишь бы не пропало всё, что он любил и чем гордился.

 

Я благодарю за помощь в работе братьев моего дедушки Петряева Михаила Васильевича, мастера промысла, ныне живущего в Москве, и Петряева Леонида Васильевича, мастера промысла, ныне живущего в п.Лукашевка Курской области.

 

 

1 См.: Т.Е.Скобликова. Связуя нить времен. – Курск, 1999 г., стр.9.

2 См.: А.М.Мартыненко. Воспитание человека в традициях культуры предков. Доклад

в сборнике «Роль народной культуры в возрождении России». – Курск, 1995г., стр.28.

2 См.: В.Травинка. Голубая целительница глина. – М., 1996г., стр.178

3 См.: В.И.Даль. Толковый словарь русского языка. Современная версия.– М., 2001г. Визня (близко важня - весы, мера на торгу по договоренности), стр.97

4 См.: В.И.Даль. Толковый словарь русского языка. Современная версия. – М., 2001 г., стр.175. Глудка – ком, обломок, осколыш, ком твёрдой земли.